Генерал сунул в рот огромный кусок мяса и стал медленно жевать, чтобы было больше времени обдумать ответ.

– По моему глубочайшему убеждению,– сказал он наконец,– похищение человека – самое тяжкое преступление после убийства, истязаний и голосования за партию лейбористов.

Дэвид с самодовольным видом взглянул на сестру.

– Однако,– заинтересовался генерал, отодвинув стул от стола и достав из кармана трубку,– чем вызван этот внезапный интерес к самым недобрым деяниям рода человеческого? Надеюсь, вы не собираетесь заниматься ночным похищением котов?

– Конечно нет,– успокоила его дочь,– мы только хотели выяснить. Ты же сам говорил, чтобы в случае сомнений мы обращались к тебе.

– Беда в том,– объяснил генерал,– что после этих расспросов меня тоже начинают охватывать сомнения.

Выкурив трубку, он принялся в быстром темпе выбивать алюминиевой ногой сложный ритм.

– Генри, милый, может, не надо? – с надеждой спросила миссис Зяблик.

– Это боевой ритм племени ваттуси,– объяснил генерал,– его играют всегда, когда готовятся к войне.

– Все это интересно,– с сомнением сказала миссис Зяблик,– но почему за столом? Ты подаешь детям дурной пример!

– Абсолютно не вижу связи,– сказал генерал.– По-моему, никто из них не курит и ни у кого из них нет алюминиевой ноги.

– Да, но когда я была девочкой,– настаивала миссис Зяблик,– джентльмены не выделывали за столом подобных штучек.

– А вот я,– твердо сказал генерал,– не джентльмен? С тех пор как ты вышла за меня замуж, ты провела двадцать бесплодных лет в попытках сделать меня лучше. Может, откажешься наконец от сизифова труда, а?

Дети незаметно отправились спать, оставив своих родителей за дружеской словесной перепалкой.

– Говорил я тебе, похищение – не дело,– сказал Дэвид, когда они взбирались по скрипучей деревянной лестнице, рассохшейся за множество лет.